21—23 марта 2008 г. в Минске состоится тренинг-семинар «МУЖСКОЕ И ЖЕНСКОЕ. МАГИЯ ВЗАИМООТНОШЕНИЙ»
С. И. Сергеев


ЛУЧШИЙ ПОДАРОК К ПРАЗДНИКУ
По результатам некоторых исследований самым желанным подарком на Новый Год большинство современных детей считает компьютер.

Если Вы уже решились на то, чтобы устроить своему ребенку настоящий праздник, но не знаете, с чего начать, – читайте материал




Консультации специалистов

Авторские материалы о детях, их рождении, развитии, воспитании, обучении. Вы сможете найти на этих страницах рекомендации специалистов, чья профессиональная деятельность связана со здоровьем, воспитанием, образованием, безопасностью наших детей. Здесь можно получить ответы на любые интересующие вас вопросы, от профессионалов - участников нашего проекта.

Последние вопросы:

Библиотека

Здесь вы найдете большое количество информации, полезной и интересной, для родителей, для детей и для специалистов. Сказки, считалки, игры, песни профессиональная литература, методические пособия и многое другое - все, что нужно для гармоничного развития наших детей, вы найдете в самом большом разделе портала!

Белый полянин

(Украина)

В некотором царстве, в некотором государстве жил-был мужик и имел два сына. И растут они не по годам, а по часам; так растут, как из воды идут.

Отдал их батька в школу, и они там так грамоты набрались — почище того, который их обучал.

Вот приходит старший сын к отцу и говорит ему:

— Отец мой возлюбленный! Дай мне лучок и стрелок пучок: я поеду себе рыцарства доставать.

Батька его заплакал, дал ему коня. И поехал он аж в десятое царство. Выехал в степь, раскинул себе шатер и лег на двенадцать суток спать. Проснулся и начал с бабою воевать.

Не большое время пробыл — пробыл семь лет, и подрос брат его меньший. Приходит тот младший брат к батьке и говорит:

— Отец мой возлюбленный! Дай мне лучок и стрелок пучок — я поеду себе рыцарства доставать.

Дал и ему отец коня и все, провожает его и говорит:

— Поезжай, — говорит, — сын мой милый Иван, поезжай, Бог с тобою! Если тебе в степи вдруг придется с каким-нибудь рыцарем биться, то сначала расспроси, как его звать — а то вдруг наткнешься на брата. Тебя звать Сухобродзенко Иван, а он Сухобродзенко Василь.

Сел тот на коня и поехал. Едет аж в десятое царство. Вдруг видит — в степи стоит шатер, возле него стоит конь, пламя пьет и ярую пшеницу ест. Пустил коня к коню — конь с конем не бьется; пустил хорта1 к хорту — хорт с хортом не кусается; пустил сокола к соколу — сокол сокола не клюет. Входит тот молодец в шатер — а там лежит богатырь, на двенадцать суток спать лег. Он около него походил-походил и сам в том шатре лег спать — двенадцать суок спать, на тринадцатые проснуться.

Незадолго просыпается тот старший; вдруг видит — лежит кто-то возле него! Схватил меч и хотел ему снести голову с плеч, а потом задумался: «Если, — думает, — он на меня сонного не напал, то и я его не трону. Пусть проспится, и я его расспрошу, кто он есть такой».

Выспался тот, проснулся; умылся, помолился Богу. А старший не знает еще, что это его брат; стал принимать его как гостя, стали они пить чай. Напились чаю, вот он и говорит:

— Ну, теперь сядем на коней и поедем в степь биться!

Поехали; начали биться. Ударились раз — отскочили, ударились в другой раз — отскочили, потом разогнались в третий раз — старший меньшому хотел было голову с плеч снять. Но меньшой вспомнил отцовское слово, да взял и упал с коня и говорит:

— Постой, не бейся! Скажи, кто ты такой?

Тот говорит ему:

— Я Сухобродзенко Василь.

А меньший ему говорит:

— А я Сухобродзенко Иван.

Тогда старший брат соскочил с коня, обхватил его за шею, заплакал и говорит:

— Мы с тобой родные братья; хватит биться, пойдем в шатер!

Отпраздновали встречу, и старший брат говорит:

— Ну, братец, ты отдыхай, а я поеду в степь: ведь уже седьмой год я воюю с бабою, и сейчас должен ехать с ней воевать.

— Поеду и я с тобой, — говорит меньший.

— Нет, ты оставайся, ведь ты еще молоденький, не рубака, так чтобы тебя там не убили. Поеду я сам.

Тот подождал немного, пока брат скрылся, оседлал своего коня и поехал за ним вдогонку. Приезжает, видит — тот уже воюет. Он слез с коня, как махнет мечом — то враги на тот бок, как полова, а на этот бок, как солома. Видит, что баба убегает, он погнался за нею. Она в нору хотела — только он догнал ее у норы; как махнул мечом, так и отрубил ей половину зада. Она-таки так и убежала в нору. Стоит он над норою и жалеет, что только половину отрубил…

А старший брат ходит меж трупов и ищет его, думает, что он уже давно убитый:

— Ах, Боже мой, только нажил себе брата, а он уже убитый!

Вдруг видит — его брат сидит над норою и плачет.

— Отчего ты, мой братик, плачешь?

— Как же, — говорит тот, — мне не плакать, если в эту нору убежала проклятая баба.

— Да черт ее бери: пусть убегает.

— Э, нет, — говорит, — не хочу! Я ее, такую-сякую, вытяну. Рви конские кожи да плети канат!

Сплели канат, и отправился он в ту нору, а брату говорит:

— Ну, гляди же: как я дерну, чтоб ты меня вытаскивал!

Входит туда, видит — сидит девица-красавица и платки вышивает. Увидевши его, говорит:

— Слыхом слыхать, Сухобродзенко богатыря в глаза видать. Зачем ты, — говорит, — сюда так глубоко забился?

— Сюда, — говорит, — побежала баба, так я хочу ее одолеть.

— Не одолеешь ты ее, — говорит она. — Вот если возьмешь меня за себя, то я тебе помогу, и ты тогда ее одолеешь.

— Я тебя, — говорит, — за себя не возьму. А вот есть у меня наверху старший брат — так за него иди.

— Иди же, — говорит, — и посмотри за печь: она сидит у ткацкого станка и войско ткет.

Идет он и видит: сидит на одной половинке зада баба. На этот бок челнок кинет — люлька2 и бердак3, на тот бок кинет — войско и казак.

Он подходит и говорит:

— Здравствуй, бабка.

— А, здравствуй, собачий сын! Отрубил мне половину зада, да еще и сюда пришел! Ну что, будем биться или мириться?

— Нет, баба, не за тем я сюда забрался, чтобы мириться!

— Ну, пойдем на точок4, давай биться.

Как взялись биться, взялись биться… ни он ее, ни она его. Баба утомилась и говорит:

— Сыпь, дочка, под него горох, а под меня уголь.

А дочка как подсыпет под него уголь, а под нее горох, так та баба только коленями бах-бах-бах, а он ее сверху!    Баба начала снова кричать дочке:

— Сыпь, негодная, под него горох!

А дочка взяла да и еще ей подбавила гороху. Баба упала, и он ее убил. После вдвоем с дочкою понабирали всякого дорогого одеяния; он дернул за канат, и их вытащили наверх. И отдал он ту дивчину старшему брату в жены, и поехали они к шатру.

Он, млад юноша, изморился и лег спать; а она говорит мужу:

— Ты долго воевал; отдохни, клади голову мне на колени. У меня, — говорит потом она, — есть сестра еще краше, чем я. (Она думает, что тот спит, а тот все слышит.)

— А где же она? — спрашивает ее муж.

— Украл Белый Полянин в жены себе.

— А как же ее зовут?

— Прекрасная Настасья.

Иван встал, умылся и оседлал коня. Старший брат и спрашивает его:

— Куда ты, мой братик, едешь?

— А что же, — говорит, — братец: тебе достал жинку, поеду и себе доставать. — И поехал

Приезжает он в десятое царство. Видит — стоит хатка. Он к той хатке — помолился Богу; баба отворила двери, а у бабы голова обручем сбита.

— А, слыхом слыхать Сухобродзенка богатыря и в глаза видать; то было слышно, теперь и в глаза видно. По воле или по неволе?

— По воле, — говорит он, — ведь добрый молодец на ходит по неволе.

— Куда тебя Бог несет?

— Что, старуха, не слышала ли, где Белый Полянин? Сам белый, поле белое, хорты белые — все белое!

— Не слышала, — говорит. — Иди к моей средней сестре, может, та тебе скажет. Нечего тебе, голубчику, и поесть дать; вот возьми разве головку капусты: может, где попаришь да съешь

Он взял и поехал. Стоит хатка. Он к той хатке молитву сотворил. Баба отворила двери — двумя обручами у ней голова сбита.

— Слыхом слыхать, Сухобродзенка богатыря в глаза видать. Куда тебя Бог несет?

— А что, — говорит, — старуха почтенная, — не слышала ли ты чего про Белого Полянина? Сам белый, поле белое, хорты белые, кони белые — все белое.

— Нет, — говорит, — не слышала; поезжай к моей старшей сестре: может она знает. Нечего тебе, голубчику, дать на дорогу; вот возьми разве пшенной крупицы немножко, может, где кашу сваришь.

Поехал дальше. Видит — хатка. Он сотворил к той хатке молитву, баба отворила двери — тремя железными обручами у нее голова сбита.

— Слыхом слыхать, превеликого богатыря Сухобродзенка Ивана в глаза видать, то было слышно, а теперь и в глаза видно.

— Не видала ли, старуха, — спрашивает тот, — Белого Полянина? Сам белый, конь белый — все белое.

— Не видала, — говорит. — Иди к моему старшему сыну. Если он тебе не скажет, то уже никто не скажет. Нечего тебе, мой голубчик, дать поесть; одного-единственного поросенка имею, возьми хотя бы уж его: где-нибудь зарежешь себе и поживишься.

Поехал он. Видит: идет заяц, и четверо маленьких зайчаток лезут за ним, так бедные исхудали! Он взял головку капусты, разрезал на четыре части и кинул им. Зайчики поживились, а заяц и говорит ему:

— Спасибо тебе, Сухобродзенко Иван, что ты моих деток подкрепил. Я тебе большую услугу окажу.

— Едет он, как вдруг видит: идет утка и малюсеньких утят ведет. Бедные малыши поотставали; он поглядел на них — взял да и высыпал им пшено. Они подкрепилися, а старая утка и говорит ему:

— Спасибо тебе, Сухобродзенко Иван, что ты деток моих немножко подкрепил; я когда-нибудь большую услугу тебе окажу.

А он подумал: «Господи, Боже мой, какую услугу она может мне оказать, ведь она сама такая маленькая!»

Поехал дальше. Видит: идет волк и ведет за собой волчат, — те волчата поотставали. Он глядел-глядел на них, и жалко ему стало маленьких волчаток; вот он взял да и кинул меж них того поросенка, они разорвали его и подкрепились. Тогда волк оборачивается и говорит ему:

— Спасибо тебе, Сухобродзенко Иван, что ты моих деток подкормил; за то я тебе может когда-нибудь большую услугу окажу.

Поехал он. Приезжает в десятое царство, видит — стоит хатка. Он к той хатке сотворил молитву, святой Юрий отворил.

— Слыхом слыхать Сухобродзенко Ивана превеликого богатыря в глаза видать. Зачем Бог так далеко занес?

— Не слыхали ли чего про Белого Полянина?

— Нет, — говорит святой Юрий, — ничего не слыхал. Погоди: я своих хортов созову: если они не найдут, то уже никто на свете тебе не скажет.

Поставил Ивана за дверьми, а сам вышел и крикнул. Как пошли звери — полон двор нашло! Всякие тут были.

— Ну что, — спрашивает, — все собрались?

— Все, — говорят. — Только еще нет хромой волчицы.

— А не слыхали ли, — говорит, чего про Белого Полянина?

— Нет, — говорят. — Кажись, рассказывали, что его хорты да той волчице ногу перекусили; а больше мы не слыхали.

Вот идет та старая волчица. Идет и шкандыбает.

— Ах ты, — говорит, — старая кривуля, почему ты так задержалась? Не слыхала ли часом чего про Белого Полянина: сам белый, поле белое, кони белые, хорты белые — все белое?

— Как, — говорит она, — хозяин, не слыхала, когда в его дворе мне его же хорты ногу перекусили!

Вот святой Юрий распустил всех, а е оставил и говорит ему:

— Ну, — говорит, — гляди ж: как будешь идти и она будет спрашивать, видишь ли ты город, говори «не вижу», аж пока не придешь к городу и не увидишь заставы, а то она боится хортов.

Берет он ее на коня и поехали. Только она говорит:

— А видишь ли, Сухобродзенко, город Белого Полянина?

— Нет, — говорит, — не вижу.

Проехали немного, она снова спрашивает:

— Видишь ли?

Он уже совсем видит, а говорит:

— Нет, не вижу.

Когда подъезжают уже к заставе, она и спрашивает:

— Ну что, уже видишь?

— Вижу, — говорит.

Она как слетит с коня, как махнет — да так, что и конем не догонишь, даже и хромота прошла, так хортов боялась! 

Прошел он заставу, видит — стоит хатка. Он молитву сотворил. Отворила двери старая баба.

— Слыхом слыхать, Сухобродзенко Ивана в глаза видать!

— А что, — говорит, — бабуня, не знаешь ли ты Белого Полянина?

— Как, — говорит, — не знать мне, если я его баба. А на что он тебе?

— Я хочу взять у него Прекрасную Настасью себе в жены.

— Помогай тебе Боже.

— Пойдите, бабуся, и расспросите ее, когда он из дому поедет; и скажите ей, что приехал такой-то и такой-то и хочет ее украсть.  Пошла баба. Приходит к ней и говорит:

— Прекрасная Настасья, приехал, — говорит, — великий славный богатырь Сухобродзенко Иван и хочет тебя себе в жены украсть!

— Боже, — говорит, — ему помоги: я давно сама того хочу.

— А где ж твой муж?

— Поехал, — говорит, — на охоту. Скажи Ивану, если у него есть время, пусть сразу приезжает и забирает меня.

Приехал он, забрал ее, заплатил бабе и поехал. Едет он, едет, приезжает в десятое царство

А Белый Полянин со своим Гнатом Булатом, верным слугою, возвращается с охоты. Бьет своего коня плетью меж ушами:

— Ну, — кричит, — скорей к Прекрасной Настасье на чай поспевай!

Конь ему говорит:

— Пане любый, пане милый, уже Прекрасной Настасьи нет.

— А где же она? — говорит Белый Полянин.

— Сильный богатырь Сухобродзенко Иван украл.

— Ничего, мой конь, — говорит. — Еще мы приедем, вспашем, насеем жита, жито вырастет, сожнем, намолотим, наварим пива, напьемся и поедем догонять — то и тогда догоним.

А конь только на трех ногах. Приехали домой, сделали так, как сказал Белый Полянин; после погнался в погоню и догнал Сухобродзенка и отнял Прекрасную Настасью, а его порубил, посек как капусту, и коня его также порубил.

Лежат они оба порубанные. Идет зайчик, посмотрел — узнал его сел да и плачет:

— Это же мой хозяин, тот, что моих деток голодных накормил.

Летит уточка и спрашивает:

— Зайчик, зайчик, отчего ты плачешь?

— Как же, — говорит, — мне не плакать, если это лежит порубанный мой хозяин, что моих деток покормил.

Утка узнала его и говорит:

— Он ведь и моих деток покормил.

Сели они и вдвоем начали плакать. Идет волк и спрашивает:

— Зайчик-братик, отчего ты плачешь?

— Как же, — говорит, — мне не плакать, если он моих деток покормил, а теперь я ему не могу ничем помочь!

Волк сел о тоже стал плакать:

— И моих, — говорит, — деток он покормил.

Втроем уже плачут. Вот уточка и говорит им:

— Чего мы плачем, надо что-то придумать для него!

Утка полетела, а зайчик побежал за нею; волку же они сказали, чтоб он стерег:

— Гляди же, — говорят, — волк, стереги его и не тронь; и не смотри, что мы такие маленькие, мы тебя тоже можем посечь, как он посеченный лежит.

Побежал зайчик к гончару и украл два горшочка; один прицепил уточке под правое крылышко, другой под левое. Зайчик побежал, уточка полетела.

Прибежал зайчик в Чуй-лес. В том Чуй-лесе есть родничок с исцеляющей и оживляющей водой, а возле него стоят двенадцать человек сторожей. Уточка села на яблоне, а зайчик начал бегать между ними: вот-вот они его схватят.

— Ба, братцы, зайчик! Если б мы его поймали, было бы чем пообедать.

Шесть человек побежали за ним, он бегает между ними — они его едва не схватят. А он все так делает, чтобы только отвести их от родничка.

— Братья, — кричат они, — дайте помощи — поймаем зайчика!

Вот и те от родничка — да за зайчиком. А уточка с дерева спорхнула к родничку, набрала исцеляющей и оживляющей воды и полетела. Они как оглянулись — бросили зайчика и к родничку, а зайчик за уточкой побежал, и след его простыл.

Прибегают, а волк все сидит и стережет.

— Ну что, — говорят, — волк: не трогал?

— Ей Богу, — говорит, — не трогал!

Вот они помазали исцеляющей водой — он стал целым, помазали оживляющей — он ожил.

— Вот, — говорит, — как я заснул!

— Эге, — говорят, — пане любый: посмотри на своего коня, и ты бы так заснул!

Помазали коня, он сделался целым и ожил.

Догадался Иван, что у него отнял Белый Полянин Настасью; вернулся назад. Приезжает.

— Здравствуй, — говорит, — старая!

— Здравствуй, Иван! Он же ведь тебя как капусту порубил!

— Нет, — говорит Сухобродзенко, — то он не меня порубил, а куль соломы. Пойди, старуха, и попроси Настасью: пусть она допытается, где он такого коня добыл?

Пошла старуха и говорит:

— Здравствуй, Настасья Прекрасная; приехал Сухобродзенко Иван!

— Он же, — говорит, — его как капусту порубил!

— Нет, — говорит, — то не его, а куль соломы. Просит он тебя, чтоб ты разведала, где Белый Полянин такого коня взял?

Приезжает Белый Полянин, Настасья его и спрашивает:

— Что я тебе хочу сказать: скажи мне, где ты такого коня взял, что как мы далеко ни убежали, а ты нас все-таки догнал?

— Прекрасная Настасья, за тех коней, — говорит, — теряют свои головы. Есть, — говорит, — Чуй-лес; в том лесу есть три бабы, и у одной из них есть три кобылы. Кто тех трех кобыл выпасет три дня, тот заработает коня; а кто не устережет и упустит, тот потеряет свою голову.

Она все рассказала старухе, а та все пересказала Ивану. Он поклонился той бабе и пошел.

Шел-шел, уже в десятое царство зашел, есть ему очень захотелось. Видит он — над дорогою гнездо шершней. Он полез на дерево, как вдруг матка выскакивает из гнезда и говорит ему:

— Слыхом слыхать, Сухобродзенко Ивана в глаза видать. Зачем ты так высоко к нам забрался?

— Не спрашивай, — говорит, — потому что я очень есть хочу, и вас всех с гнездом съем!

— Не ешь, — говорит она, — я тебе великую услугу окажу!

Подумал он, подумал — оставил их и пошел.

Видит — муравьиная куча. Матка выскочила и говорит:

— Слыхом слыхать, Сухобродзенка Ивана в глаза видать! Зачем ты нас разоряешь?

— Не спрашивай, — говорит, — я так есть хочу, что так вас всех с кучей и съем!

— Не ешь, — говорит, — я тебе большую услугу окажу.

Подумал-подумал он и пошел дальше.

Идет по-над морем, вдруг видит — по песку лезет рак, сам высох весь, а живой. Он поглядел — такой, что и есть нечего — взял да и кинул в воду. Рак окунулся, вынырнул и говорит:

— Спасибо тебе, Сухобродзенко Иван, что ты меня спас, я тебе великую услугу окажу.

Пошел он дальше, видит — шесты, на каждом шесте голова надета, только на одном нет головы. Вот он и думает: «Вот тут-то моя голова и поляжет!» Идет дальше, видит — хатка, а в той хатке старая бабка. Вот он и говорит:

— Здравствуй, бабка! У тебя ли здесь, — говорит, — кобыл пасти?

— У меня, — говорит она. — Если три дня выпасешь — возьмешь коня, а если погубишь — голову потеряешь. Ночуй, — говорит, — у меня, а я тем временем пойду кобылок бабить5, чтоб тебе был конь за эти три дня.

Пошла она, а ее дочка ему и говорит:

— Иди, — говорит, — не ужинай, а пойди послушай, что она им будет говорить, когда будет бабить.

Пошел он и слушает, а она и говорит:

— Глядите вы, такие-сякие, как он погонит вас пасти, то чтобы вы мне убежали в Чуй-лес, тогда там он вас не найдет.

Он вернулся в хату, а дивчина и спрашивает его:

— Ну как, слышал?

— Слышал, — говорит.

— Ну гляди же, стереги хорошо, а то пропадешь!

Поужинал он, лег спать. Рано вставши, собирается гнать кобылок на пастбище. бабка ему и говорит:

— Ну гляди же, паси хорошо. Возьми лучок — убьешь тетервачок, возьми лучонка — убьешь зайчонка, и как смеркаться станет, то чтобы ты и кобылок пригнал, и тетерю принес, и зайца.

Дала ему сонный пирожок и говорит:

— Как захочешь полдничать, то пополдничаешь.

Погнал он, пасет. Захотелось ему есть; вот он съел тот пирожок и заснул. Проснулся — нигде нет кобылок. Плакал он, плакал, а что поделаешь? тогда он встал, натянул лучок — убил тетервачок, натянул лучонка — убил зайчонка. Летит к нему шершень и спрашивает:

— Пане любый, пане милый, чего ты плачешь?

— Как же мне, мушка, не плакать, если я не уберег кобылок?

Шершень как крикнет, как свистнет — как начали со всех сторон лететь шершни; вот он им и говорит:

— Глядите мне, чтоб кобылки были сей же час!

Полетели они и нашли их в Чуй-лесе аж в яру. Как начали их кусать — те не выдержали, давай бежать. Вот и пригнали их прямо к Ивану. Он тогда взял добрый дрюк и погнал их домой. Загнал в конюшню, а сам заходит в хату.

— Ну что, — спрашивает баба, — пригнал кобылок?

— Пригнал, — говорит.

— А зайчика принес?

— Принес.

— А тетервачок есть?

— Есть, — говорит.

— Ну, садись ужинать, а я пойду бабить к кобылам.

Дивчина снова говорит ему:

— Не ужинай, а иди слушать, что она им будет говорить. Пошел он, вдруг слышит: она кобыл лупит дрюком и кричит:

— Я же вам, негодные, говорила, чтоб вы от него убежали!

— Мы, бабуся, — говорят, — убегали, да что-то рыженькое, маленькое как начало нас гонять, так мы аж до него прибежали.

— Ну, глядите же: чтоб завтра вы мне убежали в такой лес, чтоб вас там и птица не нашла! Залезете в гнилую колоду — там никто не найдет.

На другой день рано она снова дает ему сонный пирожок и говорит:

— Возьми лучок — убьешь тетервачок, возьми лучонка — убьешь зайчонка, и чтоб кобылок пригнал!

Он снова съел тот пирожок и заснул. Просыпается — нету кобыл. Он сел и плачет. Натянул лучок — убил тетервачок, натянул лучонка — убил зайчонка. Маленькая комашечка приползает к нему и спрашивает:

— Чего ты плачешь?

— А как же мне не плакать, если мои кобылки поубегали?

— Погоди, не плачь!

Полезла сразу к своим, и созвала всех, и пошли они в лес, и нашли кобыл в лесу, в гнилой колоде; как начали их кусать, то аж до него пригнали. Он их пригнал домой, сам заходит в хату. Баба его спрашивает:

— Ну что, пригнал?

— Пригнал, — говорит.

— А тетервачка и зайчика принес?

— Принес.

— Ну, иди ужинай, а я пойду к кобылкам бабить. Еще день попасешь — и будешь иметь коня.

А дивчина снова говорит:

— Иди, смотри, что она будет делать им.

Пошел он и видит, что она бьет их дрюком и кричит:

— Почему же вы, негодные, не убежали?

— Мы, бабуся, убежали, да что-то маленькое-рыженькое как начало нас кусать, то мы и прибежали назад.

— Ну, глядите же: чтоб завтра вы поубегали в море. Там вас уже никто не найдет.

На другой день дала ему сонный пирожок и говорит:

— На, возьми лучок — убей тетервачок, возьми лучонка — убей зайчонка, и чтоб кобылок пригнал.

Он съел пирожок и заснул. Просыпается — ан нету кобыл. Он сел и плачет: знает, что они в море, но как же выгнать их оттуда? Вдруг лезет рак и спрашивает его:

— Пане любый, пане милый, чего ты плачешь?

Тот ему и сказал.

— Стой, — говорит рак, — не плачь, — может, я тебе помогу!

Как крикнет, как свистнет — сбежались все раки, и большие, и малые. Вот тот рак и говорит им:

— Чтоб вы мне сейчас же выгнали из моря тех кобылок!

Они нырнули, как начали их там кусать — кобылы не выдержали и выскочили к нему. Вот он их погнал дрюком, пригнал к бабе.

— Ну, садись же ты ужинать, а я пойду бабить, чтоб тебе завтра было чем заплатить.

А дивчина ему и говорит:

— Иди, — говорит, — смотри, что она будет делать.

Пошел он и слышит, как баба кричит:

— Чтобы мне сейчас же было по жеребенку, такие вы проклятые, не умели спрятаться!

Жеребята стали перед нею. Она взяла и из двоих хороших вынула печенку и легкое и вложила в самого плохого. Вот дивчина ему и говорит:

— Как будет она тебе давать хорошего коня — не бери, ведь ты же видел, что они пустые; а скажи, что за три дня службы не следует брать хорошего коня. И уздечки хорошей не бери, а проси из лычка.

Переночевали. Вот идут в конюшню, она и говорит:

— Ну, бери которого хочешь жеребенка — вот стоит хорошенький, бери!

— Нет, — говорит, — бабуня, я того не хочу; дайте мне этого, поганенького, и дайте мне лыковую уздечку, чтоб на мне греха не было, что за три дня службы столько набрал.

Взнуздал его и ведет. А конь ему и говорит:

— Пане мой любый, позволь мне отлучиться на эту ночь: пусть я мать пососу.

— Иди, — говорит.

Тот пошел, высосал мать, высосал теток, высосал бабу, высосал и дочку — и приходит к нему, и говорит:

— Ну, пане мой любый, садись теперь на меня.

— А разве ты меня, — говорит Иван, — удержишь?

— Удержу, — говорит конь, — или не удержу — это увидишь; а вот лучше скажи мне, как тебя нести: выше ли леса стоячего, ниже ли облака ходячего?

— Нет, — говорит, — неси меня по земле. И неси к Настасье Прекрасной.

Понес он. Принес его к той бабе на заставе. Вот входит он в хату и говорит:

— Здравствуй, бабуся!

— А, здравствуй, Иван Сухобродзенко; а я уже думала, что ты не живешь на свете.

— Нет, — говорит, — бабуся, живой! Пойди-ка и спроси Настасью, когда Белого Полянина не будет дома. Теперь уж я ее украду.

Пошла баба и говорит:

— Приехал, — говорит, — Сухобродзенко Иван. Он спрашивает, когда Белого Полянина не будет дома, чтоб тебя украсть.

— Скажи ему, бабуся, что теперь самое время, потому что Белого Полянина нет дома, поехал на охоту.

Приходит баба к нему и рассказывает. Вот он на коня да туда. Взял Настасью и убежал с нею.

Возвращается Белый Полянин с охоты, погоняет своего коня и говорит ему:

— А ну, поспевай быстрее к Настасье на чай!

— Гей, гей, — говорит конь, — нечего нам торопиться, потому что уже твоей Настасьи Прекрасной нет и не будет: ее украл сильный могучий богатырь Иван Сухобродзенко.

— Как, — говорит, — Иван Сухобродзенко? Я же его как капусту посек!

— Нет, — говорит конь, — это ты не его посек, а куль соломы.

— Ну, — говорит, — это еще ничего, пускай убегает; а мы еще вспашем, посеем жито, сожнем, соберем, смелем, наварим пива, напьемся и тогда поедем — то и тогда догоним и отберем Настасью.

— Нет, пане мой любый, если думаешь догонять, то поедем сразу, потому что потом будет уже поздно; ведь у него теперь конь — мой родной брат.

— Если так, то поедем. Уж я ему покажу, как чужих жинок красть!

Поехали. Тот конь летит выше дерево стоячего, а он его меж ушей тесаком бьет и все погоняет. Вот уже догоняют, вот догонят. Только Сухобродзенков конь оборачивается к своему брату коню Белого Полянина и говорит ему:

— Неужели, — говорит, — брат мой милый, ты против меня пойдешь? Мы же, — говорит, — сыны одной матки!

— Что же, — говорит ему тот, — я буду делать, если он меня меж ушей тесаком бьет?

— Подними, — говорит, — ты его под облака да стряхни там, вот он и погибнет.

Поднял тот Белого Полянина под облака, стряхнул, упал тот на землю и вдребезги разбился, и поползли из него гады, змеи, жабы, ящерицы и всякая нечисть.

Сухобродзенко взял его коня и слугу Гната Булата себе и поехал. Теперь уже поехал домой к отцу.

Ехали целый день, вечером остановились ночевать. Вот Сухобродзенко с женою заснул, а Гнат Булат не спит. Вдруг слышит: на дерево сели кукушки, и одна говорит:

— Едет, — говорит, — славный богатырь Сухобродзенко Иван домой. А дома батька родной, мать не родная; батька рад, мать не рада. Как приедут домой, будет ему первая смерть: даст ему мать на ночь белую сорочку; он как ее наденет, сразу умрет. Кто эти слова слышит и перескажет, тот по колено каменным станет.

Записал эти слова Гнат Булат и молчит, никому не говорит. Его господа утром встали и поехали. Ехали целый день, а вечером остановились на ночлег. Они напились чаю, поужинали и заснули, а Гнат Булат не спит. Снова прилетели кукушки, и одна говорит:

— Едет славный богатырь, Сухобродзенко Иван домой гостить. А дома батька родной, мать не родная; батька рад, мать не рада. Будет ему другая смерть: как приедут домой, как сядут ужинать, то она ему даст стакан вина; он как выпьет, так сразу у него в середине зогорится, и он умрет. Кто это слышит и перескажет, тот по пояс каменным станет.

Записал и это Гнат Булат и молчит. Утром встали и поехали дальше. Вечером снова остановились ночевать, снова прилетают кукушки и одна говорит:

— Едет, — говорит кукушка, — богатырь Сухобродзенко Иван в гости к батьке. Батька родной, мать не родная; батька рад, мать не рада. Будет ему третья смерть. Как он заснет, мать перекинется гадюкою и укусит его, и он от того умрет. Кто это слышит и перескажет, тот по шею каменным станет.

И это записал Гнат Булат. На другой день утром они встали и поехали.

 Теперь уже приезжают домой. Батька так рад, так целует их, так обнимает, такой веселый! Мать также весела, словно и она рада.

После ужина, когда они шли спать, она дает ему белую сорочку на ночь. Гнат Булат это видел, взял да ту сорочку спалил, а ему дал другую.

На другой день за ужином она подносит ему стакан вина и просит его выпить. Он только что хотел выпить, как Гнат Булат вырвал у него из рук стакан и бросил. Вино разлилось, и где оно разлилось, там пол выгорел. Он немножко посердился на Гната Булата, что тот вырвал у него из рук стакан, да и успокоился.

На третий вечер, когда они легли спать, она перекинулась гадиной и лезет к ним в хату. А Гнат Булат не забыл, что третья кукушка сказал, стал за дверями и дожидается. Только она к кровати — а он как махнет саблею, да не попал в гадюку, а перерубил ножку у кровати. Кровать перекинулась, а Сухобродзенко и проснулся, да и видит, что Гнат Булат стоит и меч поднял вверх, — а гадюка уже убежала. Вот он и говорит:

— А, — говорит, — такой-то ты верный слуга! Ты меня зарезать хотел. Подожди же, я тебя отблагодарю: будешь ты меня помнить.

И хотел он его на смерть осудить. Только тот и говорит ему:

— Постой, — говорит, — не осуждай меня на смерть; так уж и быть: я тебе все расскажу.

— Ну, — говорит, — рассказывай, послушаем.

Вот он и рассказал то, что слышал от тех трех кукушек, и как рассказал, то по шею каменным стал. Вот тогда Сухобродзенко и увидел, что за человек был Гнат Булат, и жалко ему его очень стало, а не знает, как ему помочь.

Вот лег он спать, и снится ему, что приходит к нему какой-то очень старенький дед и говорит ему: «Если ты хочешь, чтобы твой Гнат Булат был таким, как и прежде, то посади на тот камень, в котором теперь Гнат Булат, свое дитя и пойди позови палача, пусть он ему голову отсечет, и как кровь с того дитяти пойдет и попадет на камень, то тот камень распадется, и Гнат Булат выйдет».

Проснулся Сухобродзенко, схватил дитя, побежал и посадил на камень, а сам пошел за палачом. Только пока он ходил — дитя упало и разбило себе нос; кровь попала на камень, камень раскололся, и Гнат Булат вышел.

Возвращается Сухобродзенко и видит, что Гнат Булат носит его дитя по двору. Вот тогда он очень обрадовался и задал пир на весь мир. Я там был, мед-вино пил, по бороде текло, а в рот не попало. Забили меня в гармату6 и как выстрелили, то я залетел аж в эту хату, и теперь тут сижу.


1. Хорт — борзая собака (с низкой гладкой шерстью).

2. Люлька — курительная трубка.

3. Бердак — от «берд’ыш», широкий топор с лезвием в виде полумесяца.

4. Точок — от «ток», расчищенное место для молотьбы; в переносном значении: место для битвы.

5. Бабить — принимать роды, акушерствовать.

6. Гармата — пушка (укр.).

Версия для печати

Copyright © 2006 Deti.by

Все материалы, размещенные на портале "DETI.BY" защищены авторскими правами.
Использование фотографий ЗАПРЕЩЕНО без письменного разрешения их авторов.
При любом использовании материалов ссылка на WWW.DETI.BY обязательна. Подробнее »



Каталог TUT.BY Rambler's Top100 Союз образовательных сайтов Белорусский рейтинг MyMinsk.com Rating All.BY Internet Map